Глава 6. Тайна Лены

Варя идёт по тёмному коридору. Не просто тёмному — это поглощающая, абсолютная чернота, в которой не видно стен, пола, потолка. Шаги её беззвучны, но с каждым движением вперёд леденящий холод браслета на запястье пульсирует сильнее, будто метроном, отсчитывающий её последние шаги к чему-то неминуемому. Впереди, в бесконечной дали этой черноты, мерцает маленькое пятно света. Холодное, белое, как свет от лампы дневного света в морге.

Она идёт к нему, потому что идти больше некуда. Потому что браслет, кажется, тянет её туда. Расстояние не уменьшается, но вот уже можно разглядеть: это дверь. Обычная деревянная дверь с круглой ручкой, встроенная в ничто.

Сердце бьётся где-то в висках, гулко и громко. Она протягивает руку, пальцы уже почти касаются холодного металла ручки. И в этот миг кожей, спиной, каждым волоском она чувствует — присутствие. Чьё-то дыхание у неё за спиной. Не звук, а сам воздух становится гуще, тяжелее, наполняется запахом старого пергамента, тления и чего-то сладковато-отвратительного, как гниющие цветы.

Она дёргает руку назад, оборачивается — и видит лицо. Оно прямо перед ней. Размытое, будто сквозь стекло, запачканное чем-то жирным и тёмным, что стекает будто слёзы или… смола. Черты угадываются, но их невозможно собрать в целое, кроме одного — бездонной, абсолютной холодности взгляда, который видит её насквозь. Рот на этом лице шевелится, произнося беззвучные слова, от которых стынет кровь.

Варя кричит. Кричит изо всех сил, но звук не раздаётся. Он застревает у неё в горле, превращаясь в немое, сдавленное бульканье ужаса. И…

Просыпается.

Она вскочила на кровати, вся в холодном поту, задыхаясь, как рыба, выброшенная на берег. Сердце колотилось, готовое вырваться из груди. Третий раз. Третью ночь подряд этот сон настигал её, как только сознание теряло бдительность. Он начинался всегда одинаково — тёмный коридор, пятно света, дверь — и всегда обрывался на этом лице. Лице мага. Хозяина браслета. Это было не просто сновидение. Это было напоминание. Эхо его воли, прокравшееся сквозь сон, чтобы мучить её даже в немногих часах забытья.

За окном стоял хмурый рассвет. В комнате пахло ладаном и сушёными травами — защитными благовониями, которые развешивала Лена. Последние дни слились в один сплошной кошмар наяву. Саша и Лёша, отвергая магию как иррациональный бред, днями и ночами корпели над ноутбуками. На экранах мелькали строки кода, схемы шифрования, попытки анализа «сигнала» браслета как сложного устройства. Несмотря на слова Лены, они цеплялись за знакомую логику, за твёрдую землю технологий в мире, который вдруг поплыл у них под ногами. Это была их форма борьбы, их способ не сойти с ума от бессилия.

Лена же за эти дни из странной чародейки превратилась в самую близкую подругу Вари. Между ними возникла связь, родившаяся в общем ужасе и взаимной необходимости. Каждый день Лена пыталась новыми комбинациями рун, новыми заклинаниями ослабить хватку артефакта. Результаты были… наглядными. После третьей попытки, закончившейся тем, что Лену отбросило невидимым ударом через всю комнату прямо в закрытое окно (стекло, к счастью, не разбилось, а вот синяк на плече остался внушительный), она, наконец, оставила эту самоубийственную затею.

— Ладно, сдаюсь, — сказала она тогда, сидя на полу и потирая ушиб, — играть в перетягивание каната с целым паровозом — идея так себе.

Теперь её стратегия изменилась. Она сосредоточилась не на браслете, а на самой Варе.

— Я буду работать над твоей аурой, — объяснила она, раскладывая перед собой мешочек с камнями и пучками трав. — Обычная защита здесь бесполезна, он пробьёт её как пуля бумажный щит. Но если я постараюсь укрепить и… залатать саму ткань твоего энергетического поля… — она прищурилась, глядя на Варю так, будто видела её насквозь, в инфракрасном спектре, — у тебя, кстати, там после всего этого стресса дыры, как в швейцарском сыре. Огромные. Так вот, если я укреплю ауру, то, возможно, его влияние будет не таким прямым. Ты будешь меньше чувствовать холод, может, даже сны станут… менее чёткими. Это как надеть под бронежилет толстый свитер — пуля, может, и пробьёт, но ушиб будет слабее.

Варя молча кивала. Любая помощь была благом.

— Но, — Лена подняла палец, и её лицо стало серьёзным до суровости, — это всё, на что я способна. Пытаться обезвредить браслет теми же методами, что и залатать ауру… — она горько усмехнулась, — это всё равно что пытаться починить атомный реактор паяльником. Я могу и сама откинуть копыта от обратного выброса энергии, и тебя погубить. Справиться с таким артефактом простыми заклинаниями… Даже самые сильные маги нашего круга не рискнули бы связаться. А ведь я, между прочим, тоже не слабая. Просто… есть иерархия сил. И мы с тобой, — она ткнула пальцем в Варю, а потом в себя, — пока что в самом низу этой пищевой цепочки. Прямо под планктоном.

Она вздохнула и взяла в руки тёплый, гладкий обсидиановый камень.

— Ну, поехали. Закрой глаза. Попробуем сегодня хоть одну дыру зашить. А потом… потом надо думать, что делать с тем заданием, что он тебе дал. Меня немного пугает эта угроза.

Варя закрыла глаза, ощущая на коже лёгкое покалывание начинающегося ритуала. Но даже сквозь нарастающее тепло от камня и голос Лены, нашептывающий древние слова, она чувствовала ледяное кольцо на запястье. И в глубине сознания, как на экране радара, мерцало то самое пятно света в конце бесконечного тёмного коридора. Ожидающее.

Лена откинулась на спинку стула, проводя ладонью по лицу. Сеанс работы с аурой всегда выматывал её не меньше, чем попытка взломать браслет — только здесь усталость была глубже, тише, как после долгой кропотливой рукодельной работы. В воздухе ещё витал лёгкий запах полыни и шалфея.

— Ладно, с аурой… на сегодня хватит, — сказала она, и в её голосе прозвучало удовлетворение, смешанное с тревогой. — Пару самых рваных дыр удалось стянуть. Теперь ты хотя бы не светишься в энергетическом спектре как новогодняя ёлка для всякой нечисти. Но это паллиатив, Варь. Пластырь на глубокий порез.

Она потянулась, хрустнув позвонками, и её взгляд снова стал острым, аналитическим.

— Теперь о задании. Оно ведь классическое, в духе самых подлых сказок: «пойди туда, не знаю куда, найди то, не знаю что и принеси мне». Ни названия места, ни описания предмета. Сдаётся мне, что даже если бы у нас были месяцы, их бы не хватило. А у нас… — она бросила взгляд на Варино запястье, — судя по твоему бледному виду и этим кошмарам, времени уже считанные часы.

«Мыслишь неплохо для пыльного некроманта. Логично. Жаль, что бесполезно.»

Голос браслета прозвучал в голове у Вари — ехидный, скрипучий, наполненный ядовитым удовольствием. Он не просто «сказал». Он впрыснул эти слова прямо в сознание. И одновременно металл на её запястье слегка, но ощутимо нагрелся, будто в насмешку над их попытками защититься холодом. Это было не больно, но невероятно оскорбительно — как пощёчина.

Варя вздрогнула, её глаза невольно расширились. Лена заметила этот взгляд — взгляд не на неё, а сквозь неё, внутрь собственного черепа, где звучал чужой голос.

— Обязательно было говорить это последнее слово? — скривилась Лена, её собственное выражение лица стало напряжённым, почти ранимым. Она знала, что браслет её слышит. Всегда слышит.

В воздухе повисла секундная пауза, насыщенная тихим, злобным ожиданием.

«Да. Обязательно.» — отчеканил браслет, и его «голос» был полон сладострастия от причинённого дискомфорта. Нагрев спал, сменившись привычным леденящим холодом.

Лена закатила глаза и тяжело, сдавленно вздохнула, будто выдыхая вместе с воздухом часть своего достоинства.

— Да, я некромант. Некромаг, если угодно этому побрякивающему хомуту, — сказала она уже Варе, глядя прямо на неё, но видя что-то далёкое и неприятное в своей памяти. — Но это… это не так уж и здорово, как может показаться со стороны. Это не про власть над скелетами и эпичные битвы. Это про запах тления, про шёпот в местах, где тихо, про долги, которые берёшь у самой Смерти и которые рано или поздно приходится отдавать. Попрошу не напоминать мне об этом. Особенно… таким тоном.

В её голосе прозвучала неприкрытая боль. Это была не просьба о жалости, а просьба о такте. Признание уязвимости перед подругой.

Варя послушно, понимающе кивнула. Ей в тот момент было совершенно всё равно, кем Лена была по степени, специализации или генеалогическому древу магов. Все эти ярлыки — «некромант», «дочь ведьмы», «чародейка» — стёрлись за те дни, когда Лена сидела с ней ночами, отгоняя кошмары, пыталась защитить её ценой собственных синяков, делила с ней хлеб и страх. Главное — Лена была здесь. Она была её щитом, её советчиком, её якорем в этом безумии. Она была подругой. Всё остальное было просто… неважными деталями биографии.

— Ладно, — Варя сделала глубокий вдох, отгоняя остатки ледяного прикосновения браслета к своему сознанию. — Значит, идём в «не знаю куда». С чего начнём? Может, есть в твоих… пыльных книжках карты «тех» мест? Или тот Низинный Сад, о котором он так любовно отзывался?

Лена, всё ещё немного ссутулившись, подняла на неё взгляд. И в нём, сквозь усталость и обиду, снова вспыхнул знакомый огонёк решимости — тот самый, что заставлял её снова и снова вставать после каждого магического отката.

— Карты есть, — сказала она, вставая. — Правда, они больше похожи на сны сумасшедшего топографа. Но попробовать можно. И да… о Саде. Думаю, именно с него и стоит начать. Если где-то и можно найти ключ к «тому, не знаю что», так это в месте, которое он сам с такой… нежностью упомянул. Пойдём, покопаемся в моих архивах. Там пахнет ещё хуже, чем некромантией, зато много пыли и ответов. Некоторые из которых тебе точно не понравятся.