Глава 4. Новый день.

Очнулась Варя в незнакомой комнате. Сознание возвращалось медленно, будто продираясь сквозь вату. Не было паники, только тягучая, разлитая по телу слабость и ощущение глубокой, неестественной продрогшести, будто её кости насквозь пропитал холод разбитого зеркала. Она лежала на жестком диване, укрытая по ноги колючим, но удивительно теплым пледом с узором в виде переплетающихся змей. Тепло от него было единственной точкой опоры в этом новом, шатком мире.

Варя медленно подняла глаза, услышав протяжный скрип двери — тот самый, как у входа в «Три пончика». В проеме стоял продавец — Арканос. Он выглядел иначе: не сгорбленный и затравленный, а собранный, словно туго натянутая струна. Его движения были точными и экономичными, а в глубине глаз, куда раньше смотрелась лишь усталость, теперь мерцал холодный, оценивающий интерес. Он зашел внутрь, и дверь бесшумно прикрылась сама собой.

Комната была маленькой и аскетичной: голые стены цвета старого чая, один стул, стол с картами, испещренными непонятными значками, и этот диван. Ни окон, ни лишних вещей. Ловушка. Или келья.

— Вы пришли в себя. Это хорошо, — его голос был ровным, без прежнего скрипа, но и без тепла. — Ваша компания — третья с этим заданием. Первые две не дожили даже до этапа обсуждения условий.

«Компания?» — Варя с трудом сообразила, что он имеет в виду её и друзей, которые наверняка уже забили тревогу. Мысль о них кольнула острее страха за себя.

— А что будет… — её собственный голос прозвучал хрипло и чужим, — если мы не выполним задание? Если просто откажемся и уйдем?

Варя ожидала ответа от него — угрозы, насмешки, доводов. Но вместо продавца ей ответил её собственный браслет.

На тёплой коже запястья он вдруг сжался, будто живой, и пластинка вспыхнула тусклым багровым светом. Затем из него, прямо в сознание, врезался не звук, а ощущение голоса — скрипучего, знакомого по зеркалу, и насыщенного ядовитой усмешкой:

«Я думаю, динозаврики в Низинном саду будут несказанно рады свежим, сочным кускам живого мяса. Особенно молодым и громким».

Фраза повисла в воздухе, отягощенная чудовищными, слишком конкретными образами. И тут же браслет, только что излучавший странное тепло, стал леденяще холодным. Холод был таким резким и болезненным, будто на запястье лег обруч из сухого льда, прожигающий до кости. Варя вскрикнула и схватилась за руку.

Арканос наблюдал за этим, ничем не выказывая удивления. Он усмехнулся, и в этой усмешке было что-то почти сожалеющее.

— Похоже, сегодня греть больше не будет, — констатировал он, глядя на побледневшую кожу вокруг браслета. — Он не любит праздные вопросы. Считай это первым и последним бесплатным разъяснением. Я думаю, его методы наказания теперь вполне понятны.

Он сделал шаг к столу и положил перед ней пожелтевший листок с единственной строчкой, написанной угловатым почерком, и маленький, тускло поблескивающий ключ.

— Задание простое. Нужно кое-что достать. А ключ… — он кивнул на браслет, — от этого подарка лежит там же. Удачи, третья команда. У вас есть ровно сорок восемь часов, пока браслет не начнёт не просто холодать, а… проявлять более активный интерес к своей носительнице.

Он развернулся и вышел, оставив Варю наедине с ледяной тяжестью на руке, теплом змеиного пледа и безмолвным ультиматумом на столе. Выбора, по сути, не было. Теперь надо было будить друзей и объяснять, что их пикник только что превратился в смертельную игру с правилами, которые пишутся по ходу дела.

Варя встала с кровати — вернее, с того жесткого ложа, что выдавалось за кровать, — и её тело пронзила слабая, но назойливая дрожь. Холод от браслета пульсировал на запястье ровным, неумолимым ритмом, напоминая тиканье часов. Она накинула на плечи тот самый змеиный плед, и его тепло, хоть и колючее, стало слабым щитом против внутреннего озноба.

В комнате была только одна дверь — та самая, скрипучая. Она вышла наружу, оказавшись на узкой, темноватой лестничной площадке. Паутина висела в углах, а воздух пах старым деревом и сыростью. Лестница, крутая и неосвещенная, вела куда-то вниз, в знакомую, но теперь чуждую реальность магазина «Три пончика». Варя быстро, почти сбежала по скрипучим ступеням, её шаги отдавались в тишине пустого здания гулким эхом.

Снизу, у прилавка, где еще вчера лежали пыльные коробки с выпечкой, её ждал Лёша. Её самый лучший друг, её якорь в любой буре, по совместительству — парень. Он стоял, опершись на стойку, лицо было бледным от напряжения и бессонной ночи в поисках, но в глазах, увидев её, вспыхнула мгновенная, жаркая волна облегчения.

— Привет, — сказала Варя, стараясь вложить в голос всю возможную радость, всю обыденность, словно она просто забежала за забытой сумкой. Но голос дал трещину, а по её глазам, широко открытым и тёмным от пережитого ужаса, было ясно как день: всё не просто плохо. Всё катастрофически, необратимо неправильно.

— Привет, — ответил Лёша с той же вымученной, хрупкой «веселостью». Он сделал шаг вперёд, и они обнялись — порывисто, почти отчаянно. В его объятиях она на секунду позволила себе дрогнуть, спрятать лицо в его плече, ощутить, как её собственная дрожь передается ему. Потом отстранилась. Времени на слабость не было. Её запястье, тронутое холодом браслета, ныло.

Они отошли в самый тёмный угол магазина, подальше от разбитого зеркала, осколки которого, она заметила, уже убрали. И Варя быстро, сбивчиво, шепотом рассказала ему обо всём. О зеркале и силуэте. О голосе скрипящем. О комнате наверху. О продавце — Арканосе. И о браслете. О его голосе в голове, о леденящей угрозе и о диназавриках в Низинном саду, чьи имена звучали как абсолютный, сюрреалистичный приговор.

Лёша слушал, не перебивая. Его лицо становилось всё жестче, всё сосредоточеннее. Когда она закончила, он глубоко, устало вздохнул, проведя рукой по лицу, будто стирая с него маску былого спокойствия.

— Зачем ты вообще брала этот браслет? — спросил он наконец, и в его голосе не было упрёка, только горечь и беспомощность. Он взял её руку, осторожно коснулся холодной металлической пластинки. От его прикосновения браслет на мгновение словно затих, но холод не ушёл.

Варя пожала плечами. Этот жест был красноречивее любых слов. Понравился. Стоял дешево. Не думала. Как всегда. Простая, человеческая неосторожность, которая теперь, как удавка, сжимала их жизни.

— Пошли, — тихо сказал Лёша, отпуская её руку. — Нужно найти остальных. И понять, что это за «кое-что», которое нам нужно достать. И где искать этот чёртов Низинный сад.

Они вышли из магазина «Три пончика». Утро встретило их бледным, безразличным светом. Знакомый двор, лавочка, их вещи — всё было на месте, как будто ничего и не произошло. Но мир теперь был другим. Он был хрупким, натянутым над бездной. Они шагнули в этот новый, искажённый день, держась за руки — не для утешения, а чтобы не потерять друг друга в кошмаре, который только начинался.