Глава 10. Последнее воспоминание

Варя шла быстро, почти бежала по пустынному утреннему коридору отеля, подгоняемая тиканьем невидимых часов в такт пульсации браслета. Мысли путались: карта, всплывавшая в свете ключа, старая часовня в соседнем городке, чувство, что каждая секунда на счету. В спешке, не глядя под ноги, она наткнулась на кого-то твердого и неподвижного, словно на столб. — Извините, я спешу, — пробормотала она, автоматически, уже пытаясь обойти препятствие. Но её схватили за руку. Не грубо, но с такой железной, неоспоримой силой, что движение прервалось намертво. Варя резко подняла голову и встретилась взглядом с Арканосом. Он стоял, как всегда, бесстрастно, но его глаза, острые и быстрые, как сканеры, скользнули по ней с головы до ног. Он отметил всё: собранные в тугую дорожную косу волосы, накинутый плащ, тяжелую сумку через плечо, решительную, но испуганную складку у рта. Диагноз был готов мгновенно. — Куда? — бросил он всего одно слово. Этого было достаточно. Расспросы были бы пустой тратой времени, которого не было. — Я спешу, — выдавила Варя, пытаясь выдернуть руку. Его пальцы не дрогнули. — Куда спешишь? — его голос был тише, но от этого ещё неумолимее. — Всё равно ведь я узнаю. От меня или от него, — он едва заметно кивнул в сторону браслета. Давление и правда нарастало, ледяная тяжесть в запястье напоминала о присутствии хозяина. Сопротивляться было бессмысленно. Она сдалась, опустив плечи. — Мне надо добраться до старой часовни. В Глухове. Только там я смогу активировать ключ, — выдохнула она, ненавидя себя за эту слабость, за необходимость делиться последней тайной. Арканос не удивился. Лишь тонкая, едва уловимая усмешка тронула уголок его рта — не злая, а усталая, как у того, кто слишком часто оказывается прав в своих мрачных прогнозах. — Так и знал, — произнёс он с той же кривой иронией. Он отпустил её руку. — Иди уже. И не сворачивай с тропы, которую покажет ключ. Другие пути сейчас для тебя смертельны. Варя лишь кивнула, не в силах сказать «спасибо» или «прощай», и снова рванула вперёд. Его взгляд, тяжёлый и знающий, ещё долго чувствовался у неё за спиной. Она уже почти выбежала в вестибюль, когда впереди, у высокого арочного окна, залитого холодным рассветным светом, увидела знакомую фигуру. Лёша. Он стоял, прислонившись к стене, и смотрел в пустоту, но в его позе читалось такое напряжённое ожидание, что сердце Вари сжалось. Она инстинктивно рванулась к ближайшей колонне, чтобы спрятаться, слиться с тенью, избежать этого прощания… но было уже поздно. Он повернул голову. Их взгляды встретились. — Уходишь куда-то? — тихо спросил он. В его голосе не было упрёка. Была только тихая, бездонная грусть и… понимание. Варя замерла, потом медленно кивнула. Она пыталась дышать ровно, успокоить бешеный стук сердца, но внутри всё сжималось в холодный, твёрдый ком. Она вдруг, с ужасающей ясностью, поняла. Поняла, что может не вернуться. Что эта дверь в старой часовне может стать для неё последней. И в этот миг отчаянной ясности она также поняла другое — как сильно, до боли, до самой глубины души, она любит этого парня с серьёзными глазами, который всегда был рядом. Лёша тяжело вздохнул, словно этот вздох выносил из него последние надежды. И вдруг он сделал шаг, потом ещё один — и оказался прямо перед ней. Он взял её за запястья — не как Арканос, а мягко, но так, чтобы она не могла убежать. Варя сделала слабую, почти декоративную попытку вырваться — потому что на самом деле она хотела этого. Хотела этого последнего касания. Он поднял её руки, заставив её смотреть на него, и посмотрел ей в глаза. На миг время остановилось. Её зелёные, широкие от страха и любви, и его янтарные, глубокие, вбирающие в себя всё её отражение. А потом он поцеловал её. Это был не прежний, лёгкий, нежный поцелуй. Это был поцелуй любви. В нём было всё: и горькое «прощай», и яростное «останься», и обещание «я буду ждать», и отчаянная попытка вдохнуть в неё часть своей силы, своей жизни. Варя ответила ему всей душой, забыв на мгновение и про браслет, и про ключ, и про неминуемую дорогу. В этот миг она поняла с абсолютной, неземной уверенностью: никогда и никого не полюбит сильнее. Мир сузился до точки соприкосновения губ, до тепла его ладоней на её запястьях, до смешанного дыхания. Наконец, силы покинули её. Она отстранилась, её губы горели, а в глазах стояли непролитые слёзы. — Мне пора, — прошептала она так тихо, что это было почти беззвучным движением губ. Ей дико хотелось обнять его, прижаться, сказать тысячу слов — но его глаза, которые он пытался отвести, подозрительно блестели в косом луче рассвета. Видеть это было невыносимо. Видеть его слёзы — всё равно что получить последний, смертельный удар. Поэтому она не сказала ничего. Она просто вырвала руки, развернулась и побежала прочь, не оглядываясь, чувствуя, как горячая волна накатывает ей на глаза и горло. Она бежала, оставляя за спиной частицу своей души, зная, что теперь у неё есть ради чего возвращаться. Или ради чего не сдаваться, даже если возврата не будет.